Житие мое в Польше - 2
Коротко о моей жизни здесь: если, проучив язык 5 месяцев, по нахалке заявиться на курсы для учителей польского, так и будет тяжело, а фиг ли? Впрочем, при всём том – интересно, особенно курс Катажины Станны: она сама художница, а это сильно помогает в рассказах о живописи.

Её курс – точнее, экскурсия на выставку Зофьи Стрыевской, - привела к совершенно ошеломляющему для меня результату. Чтобы пояснить, начну «от галстука»: вот представьте себе, что вокруг вас люди – кто с абсолютным музыкальным слухом, кто с приемлемым, но, в общем, всё +- нормально, а вам по ушам пробежалось семейство медведей, возможно, даже несколько раз. А вам всю жизнь хотелось петь... но кривые лица тех, кто слышал хотя бы первые ноты, убеждали: лучше не надо.

Вот примерно так у меня было с рисованием. То есть не просто неумение – а патологическое. Добрейшая учительница рисования в школе, с огромным трудом вытаскивавшая меня на четвёрку и судорожно пытавшаяся найти, за что похвалить, могла выдавить из себя только: «..эээ... у тебя очень хорошие, смелые цветовые решения...» (примерно как на палитре после дня работы, ага).

Так вот. Тут меня пробило: что смогу рисовать. Ну, мало ли что пробило... но решила попробовать (до того – пробовала много раз, в лучшем случае было «это не шляпа, это питон проглотил слона». Думаете, шучу? Чёрта с два – это действительно в лучшем случае).

Взяла ручку. Попробовала. Офигела. Попробовала ещё раз. Офигела ещё больше. Получается! То есть я могу нарисовать руку – и получается вполне себе рука, а не палка-палка-огуречик! Я могу нарисовать костёл – и его сразу опознают! Я могу нарисовать розу – и это не капуста! О-бал-деть! (Кстати, смех смехом, но насчёт костёла – вчера его пришлось рисовать для группы, ибо было задание «сделать открытку с видом Варшавы». Услышала много комплиментов в свой адрес, какая я мастерица на все руки – это я-то?! Что, и не обе левые?!)

Сейчас хожу по Варшаве тенью отца Гамлета и рисую, что попадётся на глаза и что\кого не жалко. По поводу «хожу» - естественно, с посохом. Реакция людей дивна: я просто слышу за спиной треск разрываемых шаблонов! Почему-то, когда захожу в кафе, со мной все пытаются говорить по-английски. Услышав, что понимаю по-польски, удивляются и радуются. Ну что ж... из плохого английского и плохого польского я выбираю польский: мне-то что, а собеседнику будет приятно почувствовать себя умнее!

Впрочем, Варшава – это место, где очень много памяти, осторожно! То есть - сама туда шла, но и ощутила в полной мере.

Есть такая улица Заменгофа. Собственно ничего специфически эсперантистского я там не обнаружила (кстати – в Варшаве есть и улица Эсперанто) – но дело совсем не в этом. Я ещё никогда не видела улицы, которая была бы так похожа на кладбище. Мемориальные плиты – как небольшие надгробия – по всей длине; на всех даты 1940-1943. Тут было гетто. «Погиб... расстрелян...». Первой плитой – Януш Корчак. За углом улицы Заменгофа – Умшлагплац, место, откуда обречённых увозили в печи Треблинки. Было увезено порядка трёхсот тысяч человек. На углу – аккуратный сине-белый указатель: улица такая, улица сякая, Умшлагплац. Туристическая достопримечательность. «Смертью пропитан воздух» - знаете, там это буквально.

С трудом выползла в ближайший парк, отсиживаться-отдышиваться-пялиться на цветуёчки вокруг. Что у нас ближайшее? Правильно, сквер памяти жертв сталинизма. Сделала ещё усилие – и уже до Старувки, ну нафиг, у Танд тоже есть предел прочности. А ещё, чёрт побери, знание истории и слишком хорошее воображение...

Впрочем, насчёт знания истории. Только сегодня, выползши в Исторический музей, Танды наконец сообразили, с какого события Сапковский в «Ведьмаке» списывал восстание Аэлиренн\Элирены. Десяти лет не прошло, однако. Интересно, я такой единственный жираф?