С крошкой Цахесом было проще – ладно, там (со всеми бывает) ошиблась в расчётах фея,
Но хотя б изнутри понятно было: он такой вот гад, однако ты-то лучше гораздо.
А бывает страшней: когда, цепенея от холода изнутри и от слёз тупея,
Ты ещё докричаться пытаешься: "Это я!", но лишь срываешь голос, и раз от раза

Ситуация ухудшается, тебя заволакивает искажающей пеленою,
И отшатываются, словно от дохлого кита, неделю как выброшенного на отмель,
И твоя рука уже видится уродливой бородавчатою клешнёю,
И твоя улыбка – звериным оскалом: то ли прочь бежать, то ли бить наотмашь.

Пелену сгущают безвыходно любое слово твоё и любое твоё движенье.
И в конце концов ты замираешь. Медленно и неуклонно погружаясь в болото,
Ты ещё пытаешься шептать – уже неважно, что сквозь пелену искаженья:
"Пусть развеется морок. Ну пусть развеется. Ну или пусть я сдохну. Ну или хотя бы что-то..."