Танда Третьей планеты (lugovskaya) wrote,
Танда Третьей планеты
lugovskaya

Category:

Памяти Мадженты

Шестая сказка в Венок памяти magenta_13.

Предыдущая сказка - http://shtuchki.livejournal.com/140788.html

Живая Голова

— ...Может, прямо сегодня вечером и попробовать?
— C детства терпеть не могу тыквенную кашу! — Аллочка искренне ужаснулась подобной перспективе. — И вообще, если вам уж так захотелось праздновать этот дурацкий Хеллоуин — купите себе пластмассовую тыкву, заодно возиться не надо будет!
Мы с Марком переглянулись. Варить кашу никто из нас не умел, однако то, что на праздник должен быть настоящий, сладко пахнущий осенью Джек, а не пластиковая подделка — не подлежало сомнению. Но рассказывать Аллочке, кого надо приманивать на такое тыквенное угощение, не стоит — она всё-таки взрослая...
— Аллочка, нам врач рекомендовал! Сказал, что детям для глаз полезно... — выкатила тяжёлую артиллерию Динка. — Мы, конечно, можем попробовать и сами, но...
И глазками так похлопала, что понятно всем, включая веник у двери: лучше бы эту кашу сварить без нашей помощи. Ну просто потому, что кухня целее будет, а то и весь дом. Да, насчёт того, что надо вовремя сказать, Динка — головастая! А родители всё равно вернутся только через неделю, вряд ли по такому поводу Аллочка будет им звонить на Кипр. Или на Крит?
Аллочка фыркнула и ушла к себе.
— Прокатило! — беззвучно, одними губами прошептал Марк.
Это да. Свою тётю мы знали — посердится, побурчит и пойдёт на рынок.
Впрочем, радоваться было рано: Динка нас, конечно же, поддержала, но от неё же теперь не отвязаться! Сказки про врача и красивый вечер хороши для взрослых — а наша младшая, кажется, обладает встроенным детектором лжи! В общем, продержались мы меньше получаса, потом не выдержали и раскололись — рассказали, что на Хеллоуин можно вызвать бабочку по имени Живая Голова...

...Твари различные вслед за судьбой
тащатся трактом постылым.
Бабочкам, бабочкам трудно зимой
и перепончатокрылым...

Песня тягуче тянулась, словно тёмно-коричневый густой мёд, что летом привезла из Болгарии бабушка. «Манов мед» — было на нём написано, никто из взрослых не знал, как это переводится, но название было на него очень похоже: как будто напеваешь мелодию про себя, потому что от сладости склеен рот.
Я знала, что надо петь именно эту песню, особенно если перед праздником что-то будет не получаться, — даже специально посмотрела в книге, кто такие эти пере-пончо... Не сразу, но выучила — хотя «пчёлы» и «осы» звучат гораздо лучше. Но заклинания — они такие, не как попроще, а чтобы до последней буквы правильно, хуже прописей. И говорить их надо по-особому — то низко гудя и наборматывая, то поднимая голос, и каждое по-своему...
Аллочка на кухне варила кашу («Вот сами её ешьте и попробуйте только носы воротить!»), а мы втроём пытались резать Джека. С теми ножами, которыми разрешила Аллочка, можно было опоздать не только на Хеллоуин, но и на Новый год — столовые, тупые, с закруглёнными носами... тьфу, а не ножи! Но у меня был свой ножик (его в прошлом году забыл у нас дядя Петя), а у Марка — удобная острая отвёртка, так что мы всего пару раз порезались, и то не сильно, зато проковыряли и глаза, и рот, как надо. Он получился не страшный, но и не смешной — нездешний.

Вечером Аллочке — как мы и надеялись, — позвонил Лошик-Калошик (он, правда, всегда сердится, когда слышит это прозвище, — но как ещё именовать человека, которого назвали Лёшей Калошиным? Пусть по этому поводу с родителями ругается, а не с нами!). Аллочка засобиралась — «каша на плите, мясо в холодильнике, плиту не включать, в десять лечь спать, я буду поздно, меня не ждите» — и только каблучки по лестнице слышны. Очень хорошо, спасибо тебе, Лошик-Калошик!
Вот теперь — самое время готовить всё для колдунства! В Джека надо засунуть две свечки — потому что глаза у него два. На мамином комоде стоит зелёная серебряного шитья коробочка с двумя каменными шарами: змеевик и малахит; коробочка напрочь не нужна, а вот шары — наоборот. Тыквенная каша — её надо перелить в большой котёл (нету медного — ну что ж поделать, обойдёмся хотя бы чугунным, для плова), хоть он ужасно тяжёлый. Но вдвоём с Марком перетащили его во двор (как же хорошо, что есть брат-близнец, не понимаю, зачем люди рождаются поодиночке — наверное, им просто не везёт). К каше надо добавить ровно четыре шоколадки — мы их не съели сразу, сберегли (хотя за Динкой сейчас нужен глаз да глаз)! И ещё зеркала — видимо, три, раз нас трое... так что придётся ещё и мамину пудреницу взять. А цветы из бумаги я ещё вчера сделала, и не просто так, а с блёстками — чтобы бабочке было куда садиться. И ещё железная миска с водой, да, вроде всё. И ещё одна свечка — положить в миску.

Мёртвая Голова оторвалась от пиршества и, сделав несколько быстрых кругов над темнеющими зарослями и человеком под ними, вскоре растаяла в закатном небе. Полёт через истаявшее время ей нравился: здесь никогда не было ветра, достаточно было четырёх взмахов крыльями — вот она уже среди тёмных деревьев в совсем другом мире. Тут тихо, в парке воркуют местные розовые горлицы. Сюда её звали.

Я знала, что должно получиться — просто чувствую, как дрожь в пальцах. Никогда раньше зеркальце не было таким тяжёлым.
— А точно надо превращать? А точно у нас получится? — не унималась Динка.
У неё тоже дрожали руки. А вопросы — это так, отвлечься. Динка вообще здоровская и очень упрямая. Мы с ней четыре года назад в больнице познакомились, и я сказала, что она теперь моя сестра. Когда пришёл Марк, он подтвердил. А потом наши родители её усыновили.
— Надо. Потому что иначе она так и останется Мёртвой Головой — ещё как минимум на год!
Или навсегда. Но каша получилась сладкой, свечи горели ярко и зеркала мы держали крепко.
Марк считал про себя. Я не знаю, как он это делает, но по нему это хорошо заметно. А ещё он почти никогда не ошибается.
— Сейчас, — сказал Марк.

Я не думала, что она будет такой огромной. Ну бабочка, ну большая бабочка... Но Мёртвая Голова — а до превращения она именно такая, не перепутать никак — кажется, могла нас всех накрыть своими крыльями. И смотрела немигающе — на троих сразу. Не по-хорошему так — холодными злыми отблесками.
Свечи горели уже довольно давно. Их огня могло и не хватить. А тогда...

Мёртвая Голова медленно двинулась к огню. Он погаснет. Хоботок с шипами на конце — словно увитый колючей проволокой — начал разворачиваться. Там — еда.

Марк крутил камни одной рукой — змеевик и малахит чуть слышно стукались друг о друга — другой удерживал зеркало. Этот стук бабочке не нравился. Она начала обходить Марка — и приближаться к нам.
Я повторяла заклинание — то, что надо читать, не глядя в лицо.
Динка закрыла глаза. Но она не боялась — я видела это — и не могла понять, что младшая задумала.

Три еды. Тёплых живых еды. Не двигаются...

И когда главная свеча — в миске с водой — начала чуть слышно (и очень страшно — потому что мы знали, что означает это звук) потрескивать, Динка взяла её в руку.
Фитиль зашипел — и погас.
Мёртвая Голова устремилась к нам.

— Я не Динка, — сказала младшая.
Марк дёрнулся. На секунду сбился с ритма.
— Я немного соврала. Я — Льдинка.

Мёртвая Голова занесла над нами свой — хоботок? Или всё-таки — жало?

Динка-Льдинка бросила зеркало в середину железной миски. Стекло и вода — брызнули одновременно...

… но в миске — столько не было!

— Динка!!! — заорал Марк.

Динка, наша младшая, беловолосая и голубоглазая Динка свивалась струями воды и била ими по прилетевшему чудовищу. Она всё уменьшалась и истончалась, становясь прозрачнее... но и с крыльев стекали тёмные потоки, и проступало — живое: рыжее, золотистое, алое.

— В самую тёмную... ночь зимы... ждите... — прошептала Динка.
Пролилась.
Впиталась в землю.

Бабочка Живая Голова чуть отряхнулась от капель. Протянула хоботок — шипы тоже смыло водой — к котлу. Аккуратно втянула в себя приготовленную кашу. Коснулась нас тёплыми, яркими крыльями. И улетела.

— Она больше не будет никого убивать.
Мы с Марком так и не поняли, кто из нас это произнёс. Кивнули — оба.

***

Что сказать Аллочке, а потом и родителям, мы не знали. Но никто не спросил нас о Динке — будто её и вовсе не было. Её платья мама перевесила в шкаф к моим (хотя все они были мне малы), а игрушки переложила на полки к Марку. Диванчик, на котором спала Динка, папа перенёс в столовую. Никто-никто не спрашивал о Динке — ни соседи, ни врач, которая нас обеих лечила, ни продавщица из булочной...
Если бы я была одна, я бы решила, что Динку я придумала или сошла с ума. Но мы с Марком всё помним одинаково. У нас была младшая сестра — это так же верно, как то, что дважды два четыре, вода мокрая, а наших маму и папу зовут Марина и Сергей Невиданных. И раз Динка сказала, что она вернётся — то так и будет.
Мы запаслись большими, толстыми свечами. А в надёжном месте — мы с Марком давно знаем про маленькую дверцу в стене — лежат четыре шоколадки.

Самой тёмной зимней ночи ждать не так уж долго.
Subscribe

  • Концерт во вторник, 16 ноября

    Драги други! Во вторник вечером с Эли и Юдит сделаем мы вот что. Песенок попоём, стихов почитаем, славно будет! Так что приходите!…

  • (без темы)

    48. Красивое!

  • Котина

    Это что за котина таскает в зубах носки? Мои носки! Это что за котина прыгает по ногам - а я, между прочим, сплю! Это что за котина цепляет лапой…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments